Алекс Б

Давным-давно, в течении ряда лет я был учеником одного человека. Периодически он устраивал очень интересный “прессинг” некоторым из своих учеников. Прессинг заключался в том, что он начинал совершенно конкретно “давить” на него. По каждому поводу и без повода человеку делались выговоры, на любые “защиты” нёсся такой поток ругани и “разоблачений”, что человек казался просто втоптанным в грязь и “размазанным по стенке”. Особенно больно было, когда делалось это на глазах у всех остальных. Причём, хотя иногда и казалось, что перегибается палка, но, как ни странно, вся ругань оказывалась какой-то аргументированной, правдивой что-ли (т.е. всё о чём говорилось, имело место быть в том или ином виде)… В один прекрасный день, дошла очередь и до меня. А длилось (только что подсчитал!!!) месяцев девять. Это было незабываемо. Мне рассказывалось всё, о чём я думал в каждый конкретный момент времени. Всё это подвергалось самой беспощадной критике, высмеивалось так, что уши вяли, предварительно покраснев вместе со всей физиономией. Любые “построения” и системы каких-то мыслей и убеждений выволакивались на свет божий из каких-то уголков мозга, и беспощадно разбивались. Народ хохотал до упаду (хотя иногда и сдерживались, не ровён час, никому не хотелось стать следующим). Что-то во мне цеплялось за уходящую из-под ног землю, но этой земли оставалось всё меньше и меньше… Однажды, когда в очередной раз мне устраивался “разнос’, что-то произошло. Я увидел себя разделённым на две части. Одна часть с огромной болью переживала каждое слово, цеплялась за какую-то совершенную туфту, за свои представления о себе, за чужие представления о себе, за что-то чужое. Она пыталась показаться живой, хотя живой не была. Рано или поздно она должна была умереть, но умирать не хотела. Но была ещё одна часть. Ей было совершенно всё-равно, она знала, что разговаривают не с ней… Что с каждым сказанным словом жизнь возвращается, переходя от той, другой части. Эта часть чувствовала себя вечной, а значит не нуждалась казаться чем-то другим. Она и была мной, и “переместившись” (не то слово, но другое не приходит) в неё, я почувствовал, что есть жизнь на самом деле, что значит быть живым. И перед собой в этот момент я увидел Учителя, который лишь надел на себя маску, личину. Я рассмеялся. Мне стало смешно: одна маска разговаривает с другой маской, и пока они заняты друг другом, можно немного расслабиться. Он замолчал на полуслове, внимательно посмотрел на меня и тоже рассмеялся. Со стороны мы, наверное, выглядели, как два идиота. И хотя с того дня эти наезды прекратились, меня ещё долго не покидало это странное состояние-ощущение вечной жизни.

Где-то свет заходящего весеннего питерского солнца освещает какие-то там девятиэтажки…

Где-то опять, трамвай, брянча подходит к остановке….

А два человека стоят, смотрят друг другу в глаза и смеются…

Смотрят и смеются...

До сих пор…